29 марта 2017, среда
$ 59,76
€ 65,98
Сейчас: +12
Завтра: пасмурно, без осадков +19

Андрей Арьев: «Довлатов любил всех доходяг, о которых писал»

Андрей Арьев, писатель, соредактор журнала «Звезда»

Главной мечтой Сережи Довлатова была одна очень странная вещь — он хотел, чтобы внуки его врагов прочитали его рассказы с радостью и с улыбкой. Это очень важно, потому что так и случилось. Внуки действительно читают. Есть писатели одного поколения, а Сергей Довлатов стал писателем не одного своего поколения, а писателем, который воздействует на следующие поколения.

Я не случайно сказал о врагах - у Сережи сколько было друзей, столько и врагов, потому что он был человеком необыкновенно наблюдательным, необыкновенно впечатлительным. И он на любое неправильно сказанное слово, на любое пошлое, на его взгляд, выражение, на любую историю унылую, всегда отвечал очень остро и часто даже обижал этим, и друзей, и врагов. Но в отличие от многих других людей, он всегда потом извинялся.

Он вообще был человеком, настроенным к людям очень по-доброму. Он даже как-то написал мне в письме, которое я потом опубликовал: «Почему не понимают, как я всех наглядно люблю». Хотя при всем при этом мог многих и ненавидеть. Причем ненавидел он тоже очень странно, это отражается в его произведениях. Он не думал о политике, он вообще никогда с политикой не был связан, никогда диссидентом не был. Очень жаль, что его приняли за такового, из-за чего ему пришлось уехать из страны.

Он не любил, как ни странно, комфорт - не сам по себе комфорт, он не любил, когда люди только к нему и стремятся, все свои силы бросают на достижение благополучной жизни. В этой благополучной самодовольной жизни он видел все человеческие грехи. Он считал, что человек, который так живет, ничего вокруг себя не замечает. Ему очень хотелось, чтобы люди в каждом, даже в самом последнем доходяге у пивного ларька, видели настоящую живую личность. И, собственно, во всех его рассказах везде и прослеживается вот эта очень тонкая, но очень важная его особенность. Он наблюдает то, как люди себя проявляют, у него нет отрицательных или положительных героев. Собственно, его героем является сама по себе русская речь — это высшее, что ценил в жизни Довлатов. И то, что запечатлено в его рассказах — это наглядно отражает, они все построены на диалогах, а в них и проявляется свобода. Довлатов был по-настоящему свободный человек, но из него, к сожалению, в Советском Союзе сделали политического деятеля, причем настолько, что ему пришлось уехать в США.

Есть очень характерный для него афоризм: «Я не люблю коммунистов, но после них больше всего не люблю антикоммунистов». Его трагедия была гораздо выше, чем политические дрязги. И поэтому он оказался ценным, и сейчас становится писателем, любимым не только изысканными любителями литературы, как в былые годы, когда его вообще не печатали, он становится писателем для самого широкого круга, его одинаково с удовольствием читают и академики, и дворники. При этом его издают регулярно.

Я вспоминаю такой случай с Сергеем Довлатовым. Я приезжаю первый раз в Америку в 89-м году, при этом мы не виделись с Сережей одиннадцать лет. Я приехал на конференцию, посвященную столетию Ахматовой, и встречал меня в Нью-Йорке, естественно, Довлатов. И первое, что он мне сказал после нескольких полумеждометий и объятий, это была такая фраза: «А теперь я тебе скажу, как я здесь всех ненавижу!». Он имел в виду, конечно, не Америку в целом, не американцев, с ними он, собственно, очень мало общался, потому что для него, опять же, была главной именно русская речь, а русская речь — это только эмиграция. И вот эту среду он ненавидел. Но в то же время он ее же и любил, как он сам говорил об этом. Он любил всех тех сомнительных личностей, доходяг, о которых писал, хотя в рассказах выставлял их всегда в неприглядном виде.

Увы, музея в Петербурге до сих пор нет, есть некий «полумузей» в избе в Пушкинских горах возле Михайловского, где он жил какое-то время. Эту полуразвалившуюся избу законсервировали и преобразили в музей, где по-прежнему в комнате стоит та же самая железная кровать, то же самое треснувшее зеркало — это собственно и вся экспозиция на сегодня. А в Петербурге, конечно, можно было бы сделать музей. В том доме, где сейчас висит мемориальная доска (слава богу, что ее все-таки повесили), до сих пор осталась квартира, где он жил, комната, где он жил, которая никому до сих пор не принадлежит, и там сейчас просто чулан, куда жители этой квартиры сносят всякие вещи. Можно было бы выкупить его самую последнюю двухкомнатную квартиру и создать там музей, но для этого нужны энтузиасты и серьезные деньги, которые сейчас неизвестно, кто может дать. Но я думаю, что когда-нибудь и до этого дойдет.

Я верю, что если кому-то из петербургских писателей конца прошлого века и отдавать почести, так это Довлатову, потому что он абсолютно питерский писатель, хотя ничего из того, что он написал в годы жизни в Ленинграде, при его жизни у нас издано не было. Его успех начался как раз в год его смерти. В 90-м году он умер, и в этом же году я издал его первую книжку «Заповедник». Она вышла буквально через две недели после его смерти, я помню, что уже на обложку дописывал некролог. Вот такая судьба.

Метки: Санкт-Петербург литература праздники

Загрузка...
 
Главные темы
 
 
 

Видеосюжеты

 
 

 
↑ Наверх