10 января прокуратура Петербурга потребовала от Заксобрания изменить один из городских законов, потому что обнаружила там коррупционный фактор.

Закон называется «О границах зон охраны объектов культурного наследия…» Прокурор Петербурга счел такими факторами и возможность «локальных изменений» в архитектуре фасадов, и фактическое разрешение сноса исторических зданий (если сочтут, что их «аварийность» нельзя ликвидировать), и отсутствие какого бы то ни было порядка проведения экспертизы исторических зданий. Внести проект такого закона может только губернатор Северной столицы. Поэтому в ЗакСе я предложил сформировать совместную рабочую группу по разработке такого законопроекта, привлечь депутатов и специалистов.

К сожалению, у нас в стране практически нет специалистов по охране памятников. Именно не реставраторов, а специалистов в области администрирования, юридической охраны культурного наследия, в области, связанной с охраной памятников в рамках земельного градостроительного законодательства. Их не готовят в вузах, не учат на специальностях «музеология и охрана памятников». Я - один из таких специалистов в силу 25-летнего законодательного и практического опыта. И если есть заинтересованность, готов работать на нужды города в любом качестве.

Возьмем ключевой вопрос — о сносе аварийных зданий в зонах охраны. Полтавченко заявляет: «Мы прекратим сносы». Но мораторием ничего не добиться. Мораторий может быть только временным решением проблемы, необходимо вносить изменения в соответствующие правовые акты, в частности, в закон Петербурга о зонах охраны. Либо нужно принять соответствующий исполнительный документ в развитие этого закона. Сегодня у нас в законе все красиво и хорошо написано, что снос исторических зданий постройки до 1917 года запрещен только за исключением случаев, когда их невозможно вывести из аварийного состояния.

Однако возникает первый вопрос — что такое здание постройки до 1917 года? Оказывается, наш Госстройнадзор воспринимает как «постройку до 1917 года» не всякий дом, а только тот, где не было комплексного капитального ремонта. И на этом основании они дали разрешение на снос дома №9 по 4-й Советской улице. В нем сохранились все несущие конструкции, все наружные стены и лестницы. Были заменены перекрытия, а таких домов в нашем городе — более половины старого жилого фонда.

Если мы будем таким образом рассуждать, можно снести полгорода. Кроме того, например, возьмем Мойку, 12, известный дом, где скончался Александр Сергеевич Пушкин — он тоже прошел комплексный ремонт, значит, он тоже не является историческим зданием по этой логике! Необходимы какие-то разъяснения позиций по зданиям постройки до 1917 года. Я, честно говоря, даже не ожидал, что может быть такая трактовка закона, но, как говорится, закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло.

Второй вопрос — что значит «невозможно вывести из аварийного состояния»? Вообще-то говоря, технические методы сейчас в мире позволяют любой дом сохранить, как бы он ни рассыпался. Поэтому те, кто хотят сносить здания, воспринимают это так: «невозможно» — значит, «нецелесообразно», ставят знак равенства между двумя понятиями. А «нецелесообразно» они подразумевают прежде всего как «невыгодно».

Есть определенные нормативные документы, которые используются сейчас как рекомендательные по поводу аварийности, и там сказано: в случае нецелесообразности принимать решение о сносе. Эту позицию также надо разъяснить. Нужно сослаться на определенные технические параметры зданий, необходимо оговорить, каким образом производится техническая экспертиза зданий. Можно ведь такую экспертизу заказать! Теоретически, можно сделать так: человек приходит и — я такие заключения видел — органолептическим методом, то есть понюхать-полизать-пощупать, принимает решение, что дом уже сгнил. А есть приборные методы, которые позволяют с достаточной степенью объективности установить, в каком состоянии находится кладка, в каком — перекрытия... Так вот эти параметры могут быть положены в основу критериев необратимой аварийности. Затем должны появиться еще и критерии проведения такого рода обследований. Они должны быть связаны только с деятельностью органов госвласти, чтобы никакие заказчики не могли заказать в своих интересах такие экспертизы. Тогда это будет работать.

В том числе и по результатам моих писем, прокуратура обнаружила в этом законе коррупционный фактор. Это связано как раз с невозможностью определить критерии «необратимой аварийности». Хотя, конечно, обнаружение коррупционного фактора еще не значит, что этот закон можно не исполнять.