Накануне в передаче «100 ТВ» я сказал, что после смерти Стивена Джобса для меня остался только один авторитет – Владимир Владимирович Путин. После этого на меня обрушился вал гневных звонков, сообщений от друзей и знакомых, и я удивился, как у нас не принято любить главу правительства. Это, наверное, ментальное.

Мне Путин нравится. Я смотрю на него как собственник бизнеса. Экономика еврозоны в ближайшее время войдет в кризис, Америку тоже ожидает не очень светлое будущее. Поэтому нашей стране нужен сильный топ-менеджер, четко понимающий, что делать. Я не испытываю особых симпатий ни к «Единой России», ни к «Нашим», но считаю, что государству необходим эффективный и жесткий руководитель, умеющий доводить дело до конца. Когда кризис закончится, страну может возглавить более мягкий менеджер.

Я не дискутирую о политических свободах, хотя сейчас интернет позволяет неограниченно выражать свои мысли. Там и о премьере, и о президенте, и о Госдуме можно найти много негативной информации, за которую никого не подвергли репрессиям.

Мне импонирует, что началось перевооружение армии, и в ближайшие два-три года у нас будет одна из самых боеспособных армий в мире. Это не нравится Европе, это не нравится Америке, потому что мир будет опять многополярным, а не однополярным, как сейчас. Когда западная пресса начинает кричать, что у нас все неправильно, это признак того, что мы идем в верном направлении.

Меня радует возрождение империи, которое сейчас выражается в Таможенном союзе с Белоруссией и Казахстаном. Думаю, когда в Грузии сменится президент, она тоже войдет в этот союз, потому что грузины к русским всегда относились хорошо, как и русские к грузинам.