26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты 40 секунд по московскому времени на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции прогремел взрыв. Силой взрыва сдвинуло со своего места верхние части реактора, что привело к его разгерметизации. Находившиеся внутри герметического ядерного аппарата высокорадиоактивные материалы и конструкции - ядерное топливо – за несколько минут вышли наружу.

Первыми к Чернобыльской АЭС прибыли пожарные. Они работали в обычных брезентовых робах и касках и даже не представляли, чем это впоследствии обернется для них. К утру многие из них стали падать в обмороки – лучевое поражение дало о себе знать. А еще через несколько месяцев стало понятно, что на ликвидацию последствий аварии нужны тысячи специалистов. Тогда информация о трагедии, произошедшей на ЧАЭС, сотнями срочных телеграмм разлетелась по правительственным кабинетам в разных городах СССР.

Припять была словно после бомбежки

«Я никогда не забуду этот день. Шли обычные занятия по повышению квалификации, я читал лекции. Как вдруг меня срочно вызвало начальство. Пришлось прервать занятия. Руководство толком ничего не объяснило, мне сказали, что у меня несколько часов на то, чтобы собраться, так как я должен лететь в Чернобыль. Тогда вопросов никто не задавал – нужно, значит, нужно. Партийная дисциплина, знаете ли… Я прилетел на место аварии и ощутил нечеловеческий ужас. Припять была вся словно после бомбежки. Место, где нет ничего живого. Я увидел горящий блок ЧАЭС и колоссальное количество людей, которые разбирали завалы, замеряли уровень радиации. Все они попали сюда так же, как и я – по приказу», - вспоминает главный инженер проекта «Укрытие» на ЧАЭС Алексей Бицкий.

Многих из тех, кого тогда встретил Бицкий, уже нет в живых. Сам Бицкий провел в Чернобыле 10 лет, вплоть до 1996 года. Сейчас жалеет, что не уехал раньше, но говорит, что тогда никто из ликвидаторов не смотрел в будущее, не задумывался над тем, какую цену им придется заплатить за свой героизм. Только вернувшись в Петербург, он понял, что в их семье долгожителей, он станет исключением из правил.
«122-ая медсанчасть стала мне фактически вторым домом. Про здоровье говорить даже страшно – мне пересадили сердце, резали другие органы. Гены, видимо, хорошие, поэтому до сих пор скриплю. У меня ощущение, что эту трагедию уже все забыли. Наше государство отменило целый ряд льгот, которые у нас были. И зубы мы сейчас не можем бесплатно лечить, и лекарства приобретаем по рыночной цене. Что нам осталось? Ну, возможно, чье-то уважение да встречи раз в год у памятника ликвидаторам аварии на ЧАЭС. Мы ходим туда не для того, чтобы вспомнить все то, что стараемся годами забыть, а для того, чтобы посмотреть на тех из нас, кто еще жив. Нам каждый день снится Чернобыль», - отмечает Бицкий.

Для своей внучки он написал книгу о ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Надеется, что, когда девочка вырастет, она будем гордиться своим дедом.

Столько лет прошло, а вы еще живы?

В квартиру Фроловых постучали 29 сентября 1986 года поздно ночью, когда двое маленьких детей уже спали. Несколько людей из военкомата и представитель милиции молча увезли куда-то 37-летнего водителя Александра Фролова.

«Я не знала, куда они уехали, их не было всю ночь. Утром Саша вернулся, я его спрашиваю: «Что случилось?» А он ответил одним словом: «Чернобыль». Я, конечно, в слезы, какой Чернобыль, когда у нас двое детей? У нас была одна знакомая, в больнице работала, так я предложила Саше «заболеть». А он отрезал: «Да ты что? Там же люди сейчас гибнут, им помощь нужна». Уехал, а через полгода вернулся в Петербург, и первое время мы даже ни о чем не волновались. Саша старался не говорить о Припяти. Лишь однажды рассказал, как ехал по деревням, у него сердце разрывалось от ужаса. Дома стоят, белье висит - сушится, пробежит собака или кошка без шерсти, а людей нет никого, словно вымерли все. О том, как опасна радиация, нам тогда не говорили. А через два года Саша стал сильно болеть», - рассказывает вдова ликвидатора последствий аварии на ЧАЭС Зинаида Фролова.

Врачи обнаружили у крепкого мужчины в самом расцвете сил ишемию, стенокардию и еще с десяток сопутствующих заболеваний. Каждый месяц по две недели он проводил на больничной койке 20-ой городской больницы. Ему ставили капельницу и отпускали домой, но через несколько дней боль снова возвращалась. Александр Фролов стал резко худеть, потерял аппетит, у него постоянно болела спина.

«Врачи 20-ой больницы говорили, что это остеохондроз, ставили капельницу и снова выписывали. Четыре месяца Саша спал сидя, на кухне. Постоянные боли не давали ему разогнуться. Я стелила на стол подушку, укутывала мужа в одеяло, и он так спал. Под конец мы не выдержали и решили показаться другому врачу», - вспоминает Фролова.

В Мариинской больнице у ликвидатора ЧАЭС обнаружили рак поджелудочной железы на последней стадии. По словам врачей, все органы были усыпаны метастазами, даже головной мозг, здоровым оставалось только сердце.

«С тех пор Саша жил практически на одних наркотиках. Боль была настолько нестерпимой, что просидеть спокойно он мог не больше часа. Он «сгорел» буквально за неделю. Я добивалась правды в 20-ой больнице, спрашивала, почему моему мужу не сделали вовремя МРТ и КТ, не провели нужных анализов. Врач заявил мне: «Программа в помощь ликвидаторам Чернобыля была заложена на 20 лет. 2009 год, а вы еще живы? Нет на вас средств». А ведь таких, как Саша, сотни», - сетует вдова.

Со дня смерти Александра Фролова прошло уже полгода, но никаких выплат от государства его жена не получила. Оказывается, что карточки радиационного фона с отметкой 20,7 мало для того, чтобы болезни человека признали приобретенными после большой дозы излучения.

«Такая ситуация у многих вдов. Нам не дают заверенной бумаги, что человек умер из-за дозы радиации, полученной во время ликвидации аварии на ЧАЭС. Как будто мы за подаянием приходим, а не за тем, что им положено посмертно», - удивляется Фролова.

«Реактор АЭС настолько безопасен, что его можно под кровать поставить»

Рядовой ленинградец Александр Великин осенью 1986 года напросился в Чернобыль сам. Ему, как и многим другим, принесли вечером домой повестку с красной полосой, что означало крайнюю степень срочности и важности. Уже через несколько часов он был на пункте сборов.

«Информации об уровне загрязнения не было вообще. Но многие боялись. Тех, кто не хотел ехать, лишали партбилетов. Я не боялся, наоборот, просился даже. Каждый человек стремится к самоутверждению. А работа на ЧАЭС была отличной возможностью доказать себе, что ты чего-то стоишь. Я провел там три месяца. Разных ужасов насмотрелся. Но для нас это была работа, мы ответственно выполняли ее. Разговоры о том, что в Чернобыль на ликвидацию едут за длинным рублем, пошли уже значительно позже 1986 года. На тот момент ехать на ЧАЭС боялись. У каждого чернобыльца, кто ликвидировал последствия аварии в 1986 году, куча страшных диагнозов. Абсолютное большинство из нас сейчас инвалиды», - рассказал ликвидатор последствий взрыва на ЧАЭС в 1986 году, а после - председатель комиссии по законотворчеству и судебной защиты «Чернобыль России» Александр Великин.

По его словам, катастрофа была непредвиденной, ее никто не ждал. Жителям СССР внушали, что «реактор ЧАЭС настолько безопасен, что его можно дома под кровать поставить». И долгое время - до сентября 1986 - информация о взрыве была максимально закрытой.

«Официально считается что, около 600 тыс. людей принимали участие в ликвидационных работах на ЧАЭС. Но, начиная с 1996 года невозможно получить практически ни одну реальную льготу без судебного решения. Так поменяли закон. Хорошо хоть в Петербурге все 700 семей ликвидаторов аварии на ЧАЭС обеспечены жильем. В Ленобласти 163 семьи стоят на очереди. В других регионах ситуация похуже», - добавил Великин.

***

Две недели назад съемочная группа телеканала «100 ТВ» побывала в чернобыльской «зоне отчуждения» со стороны Белоруссии. Журналист Александр Щерба рассказал корреспонденту «БалтИнфо» о том, что они увидели во время поездки.

«Мы снимали в 30-километровой «зоне отчуждения». Конечно, во многих местах сильно завышен радиационный фон. Но там до сих пор есть дома, в которых продолжают жить люди. Этих людей - единицы, но им некуда деться, у них никого нет», - подчеркнул Щерба.

Оксана Голос