Вера Ивановна Ягман ушла в армию, когда ей было 16 лет. Пришлось накинуть себе год, чтобы взяли. Ее младшая сестра сделала также, только ей пришлось приписать себе целых пять лет. Девочки остригли свои длинные косы и надели форму. Кстати, отрезанная коса у Веры Ивановны хранится до сих пор. В 1942 году Веру Ягман, хрупкую девочку в «кирзачах» 45 размера, набитых сеном, отправили на «Дорогу жизни». Еще с десяток таких же девочек, как она, сдавали свою кровь и увозили трупы. В санитарной дружине она пробыла недолго – поступила на службу в госпиталь на Фонтанке.

«По вечерам мы грузили трупы на тележки, натягивали простыню и увозили в Парк Победы на кирпичный завод. До Пискаревки далеко было очень…  Иногда еще зашивали трупы в тряпки и складывали на ипподроме у Витебского вокзала. В «лучшие дни» удавалось тела на машине переправить, но это редко. По большей части люди умирали от голода, а не от обстрелов», - вспоминает блокадница.

Никогда она не забудет дни, проведенные в госпитале. От медсестры она дослужилась до фельдшера. Условия, в которых сейчас работают врачи, она называет райскими. Даже если в больнице нет отопления и штукатурка на стенах трескается, Ягман уверена – спасать людей можно и под открытым небом.

«У нас не было для раненых никакой анестезии. Молоденькие медсестры собирали свою мочу и все обмывали только ей. Медицинские приборы, раны, ампутированные конечности. Бинтами нам служили парашюты убитых немцев. Они умирали, застревали на деревьях и всегда имели при себе флягу со спиртом. Если бы не немцы, конечно, нашим раненым тяжело бы пришлось. Так вот мы раненого напоим спиртом, он отключится, а мы в это время ампутируем ему ногу. Обычную тоненькую пилочку в моче смочим, одна медсестра берет с одной стороны, а я – с другой. И пилим», - рассказывает Вера Ягман.   

После этого солдат, как правило, двое суток еще оставался без сознания. Но, как только приходил в себя и немного набирался сил, начинал помогать. Кто мастерил носилки, кто многоярусные нары, кто помогал по мелочам.

«У самих руки-ноги деревянные, а изо всех сил медицинскому персоналу помогали. Госпиталь у нас был уличный – только палатки стояли. Все удобства тут же, за палаткой. Мыться ходили  за пять километров от госпиталя. Но мы редко успевали. Ежедневно к нам привозили около ста раненых. И это на три медсестры и одного фельдшера…», - отметила Вера Ягман.

Вскоре ее перебросили в другой госпиталь за город. Здесь бывало и такое, что палатки приходилось ставить прямо на льду Ладожского озера. «Сначала на лед набросаем веток, потом кирпичи, потом большую старую бочку с водой. Она кипела день и ночь. Горячая вода всегда была нужна –  кто-то обмерз, кому-то чашку горячего чая налить. Если нужно было накормить, то свою пайку последнюю отдавали», - рассказывает блокадница.

С того времени у нее осталась одна привычка – в холодной квартире по Транспортному переулку, чтобы не замерзнуть, блокадница греет на плите кирпичи и носит их в комнату.  Отопление в квартире формально есть, но в сильные морозы оно не спасает. К тому же пожилому человеку хочется больше тепла.

На жизнь  не жалуется, несмотря на то, что пенсия у нее всего на несколько тысяч рублей выше прожиточного минимума – она не могла себе позволить сделать зубные пртезы за 13 тысяч рублей, но добрые люди оказали материальную помощь. 

Напомним,  сегодня в городе на Неве проживают 166 тысяч человек из числа петербуржцев, награжденных медалью «За оборону Ленинграда» или знаком «Жителю блокадного Ленинграда». Из них граждан, награжденных медалью «За оборону Ленинграда», - 27 тысяч человек, знаком «Жителю блокадного Ленинграда» - 139 тысяч человек.

Оксана Голос