Около месяца назад отношение петербургских властей к градозащитникам резко изменилось. Смольный начал демонстрировать взаимопонимание с участниками протестного движения. Более того, власти начали воспринимать аргументы градозащитников. И не просто выслушивать замечания, а учитывать их в своей работе.

Уже внесенный Смольным в Госдуму проект поправок к закону «Об объектах культурного наследия народов РФ», разрешающий реконструировать памятники, то есть серьезно перестраивать их ради побочных целей (чаще всего – коммерческих), 6 декабря, перед вторым чтением законопроекта, был существенно изменен инициатором. Как заявил вице-губернатор Игорь Метельский, поправка фактически была переписана в редакции, предложенной одним из самых известных градозащитников депутатом питерского ЗакСа Алексеем Ковалевым.

Эта удивительная метаморфоза Смольного не случайна. Конечно, немалую роль сыграли последние события в Москве, когда в вину уволенному Юрию Лужкову было поставлено в том числе и откровенное пренебрежение обязанностью сохранять культурное наследие столицы. Однако, по моему мнению, это не главное – сам этот аргумент явился следствием глубинного процесса, давно развивавшегося в российском обществе. Зародился он как оформленное общественное движение, по-видимому, в Петербурге.

Общественность начала серьезно волноваться по поводу сохранения культурного наследия Петербурга около пяти лет назад, когда в историческом центре заметно оживилась строительно-девелоперская деятельность. По мере нарастания угрозы петербургскому культурному наследию в ее защиту начали выступать самые разные люди - разного возраста, образования, профессии, политических убеждений. Всех их объединяло лишь одно – интуитивное ощущение угрозы чему-то важному в их жизни. И это чувство было настолько сильным, что люди готовы были тратить свое время и силы на защиту этого важного (что вообще-то не характерно для нашего апатичного общества).

Я бы назвал этот процесс возрождением интеллигенции в России, ибо люди, выступающие в защиту культуры, и есть интеллигенция. Роль этой социальной группы очень важна для общества, нации.

Вокруг понятия «интеллигенция» существует множество мифов. По моему мнению, большинство людей неправильно трактуют смысл этого понятия. Чтобы понять, что такое интеллигенция, не нужно выстраивать сложные умозрительные конструкции. Это понятие – не выдумка русских писателей и философов конца XIX – начала XX веков (в частности, авторов сборника «Вехи»). Оно возникло в общественном сознании россиян само собой, естественным путем. Чтобы в нем разобраться, достаточно просто проанализировать, что обычно, на интуитивном уровне вкладывается в понятия «интеллигентность», «интеллигентный человек», «интеллигентное поведение».

Некоторые полагают, что интеллигенция – чисто русское явление. Однако, это не так. Французы (и не только парижане), которые не дали бизнесу застроить центр Парижа небоскребами в 1960-х годах, ужаснувшись первому образцу (башне Монпарнас), тоже были интеллигентами. Культурный инстинкт силен в каждой нации. Историческая роль интеллигенции – защищать культуру в объективном противостоянии культуры и цивилизации, впервые глубоко проанализированном философом Освальдом Шпенглером в знаменитом труде «Закат Европы».

Сейчас, когда на первый план в системе ценностей нашего общества вышли деньги, над культурой стали сгущаться тучи. И в обществе проснулся культурный инстинкт. Это значит, что русский дух не умер, инстинкты нации еще не атрофировались окончательно. И это вселяет оптимизм.

Владимир Грязневич