Звание культурной столицы Петербург носит так давно, что, во-первых, уже никто не вспомнит, когда и за что город его получил. Во-вторых, город так сросся с ним, что никому не приходит в голову, что такое звание нужно хотя бы время от времени подтверждать практикой. К нему и относятся не как к званию, а как к чему-то вроде фамилии: досталась от рождения и никуда не денется.

И тут на горизонте возникает однофамилец. Молодой да ранний. Еще несколько лет назад о Перми никто слыхом не слыхивал. Точнее, слыхивали, но слухи эти были донельзя далеки от чего бы то ни было культурного: безликий промышленный город на севере Урала, заводы и пятиэтажки, всё живое стремилось поскорее оттуда уехать если не в Москву, то хотя бы в более близкий Екатеринбург. И вдруг этот однофамилец посягает на святое – на звание культурной столицы.

Да не просто сотрясает воздух, а предъявляет конкретные достижения. Музей современного искусства, показывающий лучших российских художников и очень статусных зарубежных. Молодые театры, ставящие авангардные спектакли. Центр дизайна, возглавляемый одиозным, но невероятно успешным Артемием Лебедевым. Фестиваль «Живая Пермь», лауреаты которого потом снисходительно соглашаются ездить с гастролями в Москву и Петербург, а не наоборот.

Всё это появилось в Перми буквально за пару лет. Для культурной революции оказалось достаточно воли нескольких людей: губернатора Пермского края Чиркунова, министра культуры края Мильграма и вулканического Марата Гельмана – «кремлевского мечтателя», решившего поставить эксперимент по созданию культурных Нью-Васюков на ровном месте и преуспевшего в этом.

Собственно, это основной аргумент критиков Перми: вся пермская культурная революция – наносное, началась вчера и может запросто кончиться завтра. Уйдет Чиркунов или его «уйдут» –  и через месяц Пермь скатится обратно в средневековье. Да и сам культурный ренессанс захватывает лишь узкий круг культурной публики, причем в основном приезжей, своей активной культурной прослойки в Перми нет. То ли дело Петербург, где у каждого младенца первое слово не «мама», а «Бродский».

Это, кстати, пока недалеко от истины. Несмотря на выставки и спектакли мирового уровня, Пермь как город остается крайне неуютной, с хрущобами и засилием гопников. Местных профессионалов почти нет, и московские деятели культуры приезжают туда работать как нефтяники - вахтовым методом. Москвичи, которые делали выставки в пермском музее, рассказывали мне, как местные коллеги предупреждали их: вечером поодиночке на улицу не выходить, а если вы женщины – то и компанией не выходить. На вопрос «А вечером – это в Перми когда?» они получали ответ: «С 17.00».

Однако справедливости ради нужно отметить, что Пермь не совсем уж «от сохи». Как-никак и до начала перемен были здесь и музей, и театр. Пермская школа классического балета одна из лучших в России (во время войны в Пермь была эвакуирована труппа Мариинского театра, и знаменитый Кировский балет вырастил себе в Перми учеников). В 80-90-е здесь существовало пусть ограниченное, но стабильное сообщество неофициальных искусства и литературы.

Литературный критик Вячеслав Курицын вспоминает, что тогда бытовала поговорка: для уральских людей культуры «Челябинск – это ад, Пермь – это чистилище, Свердловск – это рай». Москва была слишком далеко, и уральцы строили свою культуру на месте, как умели.

Но вернемся к нашим баранам. С 9 по 20 ноября в Петербурге проходят «Дни пермской культуры». Шесть художественных выставок и девять театральных и музыкальных постановок – и все одна современнее другой. То есть никакой пермской школы классического балета, сплошной XXI век, живая жизнь.

«Дни пермской культуры» проходят не на пустом месте: в июне министр культуры Пермского края Борис Мильграм и глава петербургского Комитета по культуре Антон Губанков подписали соглашение о формировании культурного альянса «Пермь – Петербург». О сотрудничестве и обмене всем культурным, что есть у обоих городов за душой. «Дни пермской культуры» у нас – первый наглядный результат альянса.

И хотя фестиваль еще не окончен, уже можно говорить о том, какой образ Перми и какой образ Петербурга он формирует. Пермь предстает тем самым аспирантом-выскочкой: зеленый и нахальный, но, черт возьми, талантливый. У Перми все самое современное, самое продвинутое, любая инициатива подхватывается, «молодым везде у нас дорога». Естественно, что Пермь делает упор на всё новейшее: «старой» культуры, способной в то же время быть востребованной, там практически нет.

Петербург, наоборот, делает ставку на «старикам везде у нас почёт». Город-бренд, город-музей, наследник классической культуры, счастливый обладатель Мариинки, Эрмитажа, Русского музея. Вообще говоря, это несомненное преимущество Питера перед той же Пермью: Пермь вынуждена изо всех сил напирать на достижения последних нескольких лет, потому что больше-то почти и не на что; за спиной у Петербурга – самый толстый в стране культурный слой.

Тем не менее, что-то не так. Что-то не вытанцовывается. Пермь в отсутствие старого культурного капитала делает ставку на новый, и выигрывает. Питер же настолько богат классической культурой, что считает возможным закрывать глаза на современную. Но несмотря на то, что Эрмитаж и Мариинка несомненно бесценны, с точки зрения сегодняшнего дня мы предстаем большей провинцией, чем заштатная Пермь.

Для того, чтобы понять это, не нужен был пермский фестиваль. В мае в Петербурге проходила международная театральная лаборатория «ON.Театр».

Петербург ждет театральное нашествие

На ее открытии актеры и режиссеры сетовали на нехватку в городе малых сцен, репетиционных пространств для молодых режиссеров. По их словам, проблема стоит остро: молодых талантливых режиссеров много, но их с удовольствием переманивают Екатеринбург, Омск, Томск и другие города, готовые предоставить им сцену и труппу. Театральная молодежь уезжает вглубь России, видя там больше возможностей для самореализации.

Единственная государственная организация, занимающаяся развитием современного искусства в Петербурге – местный филиал государственного центра современного искусства (ГЦСИ) – уже много лет ютится в съемных каморках. Это единственный из пяти филиалов ГЦСИ в России, не имеющий достойной выставочной площади: другие филиалы в Москве, Екатеринбурге, Калининграде и Нижнем Новгороде давно владеют крупными выставочными центрами.

Действия петербургских художников координирует местное отделение Союза художников России – организация крайне консервативная и реакционная, подавляющая на корню любую инициативу. Молодые перспективные художники стараются туда не вступать. Те, кто вступил, боятся высказывать свое мнение: Союз художников раздает художникам мастерские, скажи хоть слово поперек – окажешься на улице. Союз владеет огромным выставочным комплексом в самом центре Петербурга, на Большой Морской, где проводит в лучшем случае выставки детского рисунка.

«Петербургская неделя искусств» как провал искусства

Многочисленные малые театры Петербурга уже много лет твердят о том, что им негде репетировать. Мало-мальски успешные коллективы уезжают – причем не только за рубеж, но в последнее время и в другие российские города.

В общем, обилие культурного наследия играет с Петербургом злую шутку. Город музеев сам превращается в музей под открытым небом. Живая жизнь культуры в нем не поддерживается: зачем? Туристы ведь все равно не перестанут ездить в Эрмитаж (о существовании платежеспособного слоя туристов и местных жителей, интересующихся современными формами творчества, культурные чиновники, похоже, предпочитают не знать).

Ну и вот получаем в результате: рано или поздно приезжает десант из захолустья вроде Перми (простите, пермяки) и утирает нам всем нос. Интересующееся культурой население уже начинает задумываться в ответ на просьбу назвать культурную столицу России (если так пойдет и дальше, скоро задумываться перестанут). А петербургские деятели современной культуры встают в очередь на прием к руководителям пермских учреждений культуры – и в билетные кассы на поезд «Петербург-Пермь».

Анна Матвеева