Захожу на днях к своему приятелю-оппозиционеру. Не помню, с чего, но разговор зашел о переписи.

- Переписчики приходили, когда меня дома не было, - говорит приятель и с гордостью добавляет, - Саша их выгнала.

Саша – это дочка. Милейший ребенок лет двенадцати. Через десять минут звонок в дверь. Переписчик. Слышу, мой приятель распаляется:

- Вас уже ребенок выгнал, а я сейчас с лестницы спущу!

Мой приятель весит килограммов сто двадцать. И лестница удобная. Переписчик предпочел ретироваться.

- А я, - говорю, - переписался.

- Молодец, - отвечает приятель тоном осуждающего снисхождения. – Сегодня тебя переписали, а завтра посадят. - Я засмеялся.

- Зря смеешься.

- Совсем, - говорю, - у тебя крыша поехала от оппозиционной деятельности. Вспомнилось из Леонида Филатова:

Ты чего-то не в себе.

Вон и прыщик на губе,

Ох, погубишь ты здоровье

В политической борьбе.

Я, действительно, переписался без проблем. Приходит старушка - божий одуванчик. Зашуганная до полусмерти. Страшно удивилась, что я ее не послал. Еще больше удивилась, что пригласил в квартиру.

Я, в свою очередь, удивился, что старушка в зенитовском шарфе. Оказалось, это их форменные, переписчицкие. Потом узнал, что в конце рабочего дня шарфы у них конфискуют. Вопросы, конечно, несколько странные.

- Сколько человек проживает в квартире?

- Один.

- А квартира отдельная или коммунальная?

- Какая же, - говорю, - коммунальная, если я один.

Бывает и такое. Наверное. Если весь день по квартирам околачиваться, и не с таким встретишься.

Помню, 15 лет назад собирал подписи. За неделю услышал столько дерьма, сколько не слышал за всю свою жизнь. Меня обвиняли в развале Советского Союза, крушении Организации Варшавского договора, перестройке, гайдаровских реформах, грабительской приватизации, развале производства и грабеже пенсионеров. А один раз – даже в убийстве журналиста Владислава Листьева. Все заработанные деньги я тут же пропивал. Снимал стресс.

С тех пор безропотно подписываюсь за кого угодно. Слышал, нынешним переписчикам платят пять с половиной тысяч за 400 переписанных. Ужас. Это ж – поужинать и забыть.

В общем, я не одобряю поведение своего приятеля-оппозиционера. Из гуманистических соображений. И не понимаю шизофренического неприятия переписи со стороны других оппозиционеров. Из соображений формальной логики.

В Екатеринбурге нашли листовки. С лозунгами: «Всех не сосчитаешь», «Переписчик - разносчик заразы», «Переписчик – агент спецслужб», «Не пускай переписчиков». Если кто-то обиделся на слово «шизофренический», пусть еще раз перечитает лозунги.

Мне больше всего понравился «Всех не сосчитаешь». Явный закос под Зою Космодемьянскую с ее «Всех не перевешаете». Правда, обстоятельства места, времени и действия несколько другие. Предполагающие, на мой взгляд, снижение уровня пафоса.

Может, я наивен, как ребенок, но мне кажется, что бабушка в шарфе не была агентом спецслужб. Если только экстра-класса. Агентом, которого никто и никогда не распознает. Не чета какой-нибудь Анне Чапман. Это возможно. Ведь старушка, не спрашивая, догадалась, что мой родной язык – русский. И национальность «русский» вписала, не спрашивая. Я не спорил. На что мне еще с моей рязанской харей рассчитывать? В этом случае я не одобряю работу спецслужб. Зачем агентов, которые на вес золота, внедрять к таким мирным людям, как я? Это же микроскопом гвозди заколачивать.

Еще до Екатеринбурга против переписи высказалась «Другая Россия». Тут уж – не обижайтесь – шизофрения заложена в самом названии. Шизофрения – это раздвоение личности. Раздвоение страны – это политическая шизофрения.

Четверо людей из «Другой России» объявили голодовку на весь период переписи. Они считают ее вторжением в личную жизнь со стороны власти. «Мы их не выбирали, поэтому они не имеют права собирать наши личные данные», - говорит один из них.

Спорный тезис. В нормальных странах за президента голосуют процентов 55%. Остальные его не выбирают. Но как-то с ним живут. Да и по поводу личных данных – явное преувеличение. Собственно, в ходе переписи государство не узнает о нас ничего такого, чего бы оно раньше не знало. За исключением сведений о владении иностранными языками. Но здесь – ври хоть с три короба. По крайней мере, бабушка с шарфом не удосужилась проэкзаменовать меня на предмет владения английским языком. Хотя как агент спецслужб должна знать этот язык в совершенстве.

Эдуард Лимонов назвал бойкот переписи акцией гражданского неповиновения. Ничего не скажешь: акция! Всем акциям акция. От такой акции не только власть содрогнется, но и стены Кремля обрушатся.

Наша оппозиция не перестает поражать меня умением делать из мухи слона и изображать из себя клоунов. Показать бурю чувств, играя Раскольникова, - признак великого актера. Показать ту же бурю, когда ты играешь роль «Кушать подано», - признак цирка-шапито. Но дозировать пафос – это не про нашу оппозицию.

Сублимация оппозиционной деятельности, каковой и является борьба с переписью, не только смешна, но и вредна. Для самой оппозиции. Если по любому поводу кричать «Караул!», люди перестанут реагировать. Даже тогда, когда будет реальный «Караул!».

В принципе, мне приятно, что люди скептически относятся к переписи. Потому что затея, понятное дело, никому не нужная. И потому что мне всегда приятно, когда мои патерналистски настроенные сограждане начинают скептически относится к государству.

Я – убежденный антигосударственник. Меня трясет от слов «социальное государство». Я не верю в пенсионную реформу, не верю в бесплатную медицину и бесплатное образование. Не верю в свободные выборы и принципиально против референдумов. (Если бы, скажем, вопрос, надо ли что-нибудь строить или нет, наши предки решали на референдумах, мы бы до сих пор жили в пещерах.) Я даже в месячном проездном билете вижу подвох и каждый раз покупаю жетончик.

Мне на государство плевать. Именно поэтому я спокойно даю себя переписать. Иначе - уже не плевать. Как с девушкой. Разбежались. Ты кричишь:

- Плевать я на нее хотел.

И рассказываешь всем, какая она сволочь. Избегаешь встреч. Значит – любишь.

Мои сограждане поливают государство и вечно ждут от него подачек. Не хотят переписываться, но ждут помощи. Психология подростка пубертатного возраста. Брать у родителей деньги «на карман», но при этом хамить, и ни в коем случае не допускать «вторжения в личную жизнь».

И «другие России» - они хоть и другие, но в том же возрасте. Вечный подростковый бунт. По поводу, а по большей части – без. Назло маме отморожу уши.

Глеб Сташков