Масштабная выставка Петра Кончаловского в Русском музее завершилась встречей с внуком художника кинорежиссером Андреем Михалковым-Кончаловским. Заранее  было объявлено, что речь  пойдет о взаимосвязи современного и классического искусства, о преемственности и сохранении традиций. Однако Кончаловский, едва появившись, заявил, что ничего подобного не будет. Он созвал публику, чтобы изложить свое отношение к современному искусству и современной культуре в целом.

Как сообщил режиссер, он уже не один год пишет статью о современной культуре под названием «От «Черного квадрата» к черной дыре», только все никак не может дописать. Однако основные тезисы статьи он считает нужным уже сейчас «опробовать на подопытных интеллектуалах» (в зале было несколько сотен человек).

Публика затаила дыхание в ожидании откровений, которые пообещал  знаменитый режиссер. Каковы будут результаты многолетнего умственного труда известного человека, который к тому же сам является непосредственным создателем этой самой культуры?

Андрей Кончаловский подверг резкой критике всю современную культурную жизнь, а в особенности современное искусство. По его мнению, «когда смотришь на современное искусство, не понимаешь, что хотел сказать художник. Искусство исчезло как способ выражения прекрасного, и мы пришли к акциям, инсталляциям и дизайну».

Андрей Кончаловский подверг резкой критике всю современную культурную жизнь, а в особенности современное искусство.Фото: Анна Матвеева

По словам Кончаловского, искусство столетиями развивалось, меняло форму, все было хорошо, «но вдруг, как мой «Сбежавший поезд», понеслось в пропасть». «Людям больше не нужны ни Мадонна Рафаэля, ни Джоконда. Кончился восторг человека перед прекрасным», - посетовал режиссер.

Вечные обязанности художника перед своей профессией Кончаловский разделил на три части. По его мнению, художник должен, во-первых, обладать способностью видеть; во-вторых, способностью передать то, что он видит; и, в-третьих, - техническими навыками, то есть уметь рисовать.

«Но сегодня художники не умеют рисовать, - заявил Кончаловский. – Техника ушла из искусства. Главной ценностью в искусстве стала не красота, а скандал».

Далее режиссер обрушился на современное искусство, которое называл «концептуальным» (хотя, по определению,  концептуализм – это не общее название для современных видов искусства, а достаточно узкое течение, имевшее место в Европе и США в 1970-е и в СССР в 1980-е).  Все современное искусство, по мнению Андрея Сергеевича, не имеет художественной ценности и сводится исключительно к инвестированию денег современными богачами.

«Мое поколение – последнее, которое приходит в музей, чтобы насладиться прекрасным, а не для того, чтобы спросить, сколько это стоит, – считает Кончаловский. – В музеях современного искусства могут находиться экспонаты стоимостью 10-15 миллионов долларов, но никакой художественной ценности они не имеют. А на китайском рынке продается какой-нибудь слоник, который стоит копейки, но имеет колоссальную художественную ценность».

Мэтр с удовольствием бросался громкими именами великих художников-модернистов ХХ века, чьи работы, как он убежден, подтверждают гибель искусства: Казимир Малевич («Чтобы нарисовать «Черный квадрат», мастерства не надо, нужна только гениальная идея»), Марсель Дюшан, Энди Уорхол («Это не художник, он ничего не сделал, все его работы – штамповки»), Дэмиен Херст («Автор самых дорогих консервов в мире»).

Андрей Кончаловский: Главной ценностью в искусстве стала не красота, а скандал. Фото: Анна Матвеева

Досталось и Пикассо, особенно, его портретам Доры Маар, которую Кончаловский почему-то упорно называл не Дорой, а Луизой: «Вряд ли кто-то захотел бы переспать с женщиной с кубистического портрета Пикассо. Покалечиться ведь можно!» – ужасался режиссер.

Тут Андрей Кончаловский, сам того не желая, сделал оценки в духе Германии 30-х, предавшей анафеме «дегенеративное искусство» модернизма, и генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева, который в 1962 году на выставке 30-летия МОСХа произнес свое бессмертное «Абстракцисты и п*****сы!».

Хрущев, как известно, там же предложил свой критерий оценки искусства: «Вот у меня приятель есть, художник Лактионов. Вот он автопортрет нарисовал — если вырезать в фанере дырку и к нему приложить, то получится лицо! А если эту дырку сюда приложить, что будет? Извиняюсь — ж**а».

Примерно таким же высокоточным инструментом – «дыркой в фанере» – и Кончаловский предлагал проверять на профпригодность современных художников.

Под конец своего выступления Кончаловский еще раз обвинил все современное искусство в неискренности и конъюнктурности. Но этого ему показалось мало: по мнению режиссера, остальные жанры искусств тоже не лучше. «Музыка перестала быть музыкой для ушей, а стала музыкой для ног. Где современная опера? Ее нет. Последние великие оперы принадлежали Прокофьеву и Шостаковичу. А фотография – что там осталось от искусства? Фотографировать сейчас может любой: пальцем на кнопку тр-р-р-р-р-р...» – заявил Кончаловский, глядя в упор на снимавших его фотокорреспондентов.

На этом его речь закончилась, и настало время отвечать на вопросы зала. Естественно, у публики возникло недоумение: если все так плохо, то что же тогда хорошо? И есть ли у нас шанс когда-нибудь встретиться с настоящим, а не поддельно-«концептуальным» искусством? Где вообще в наши дни еще осталось прекрасное? На это Андрей Сергеевич ответил: «Где-где... в Караганде!» и продолжил ельцинским призывом «голосовать сердцем». В довершение признался, что в сравнении с современным искусством «я предпочитаю соцреализм».

По словам кинорежиссера, в ближайшее время фонд Петра Кончаловского собирается учредить премию для молодых российских живописцев, развивающих традицию сезаннизма.

Оксана Голос