Диалог Владимира Путина и Юрия Шевчука не даром взволновал публику. Почти архетипический сюжет из русской истории: обличение пророком самодержца. Но без полагающегося по канону драматического финала.

В истории данный жанр детально проработан. Митрополит Филипп и Иван Грозный. На Лунгина ссылаться бессмысленно – его «Царь» не содержит и десятой доли того драматизма, который должен был бы содержать. Хотя сюжет пересказан близко к тексту: Филипп не хочет идти в митрополиты, пока царь не отменит опричнину. Иван все-таки уговаривает его, и будущий святитель становится во главе русской церкви. Сначала он просто донимает царя просьбами помиловать репрессированных бояр, а потом переходит к публичным обличениям государя, говоря, что даже у басурман есть закон и милосердие, а в русском государстве кровь православная льется рекой. В конце концов Грозному это надоедает, по его требованию послушные епископы извергают Филиппа из сана, ссылают в отдаленный монастырь, где он встречает свою смерть от рук Малюты Скуратова.

Или эпическая история Бориса Годунова. Помните, да?

Юродивый: Борис, Борис! Николку дети обижают.

Царь: Подать ему милостыню. О чем он плачет?

Юродивый: Николку маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.

Бояре: Поди прочь, дурак! Схватите дурака!

Царь: Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.

Уходит.

Юродивый(ему вслед): Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит.

Тут, конечно, конец не столь трагичен – Николку никто не задушит. Годунов вообще был по тем временам человеком мягким, даром что из опричников. Не факт даже, что он зарезал царевича Дмитрия. Однако финальная фраза «Нельзя молиться за царя Ирода - Богородица не велит» - не хуже удушения Филиппа в сырой келье тверского Отроч Успенского монастыря (да простится мне некоторый цинизм). Пророк ставит на деспоте клеймо – смертью ли своей или всего лишь словом – и это клеймо останется в веках. И тут уже не важно, вымышлены герои и их преступления, или реальны. Встреча этих двух персонажей просто обязана закончиться катарсисом.

А встреча Путина и Шевчука закончилась ничем. То есть она показала нам, что среди всех блеющих про «не стоит прогибаться под изменчивый мир» деятелей культуры (разумеется, говорим сейчас только о тех, кто был приглашен на встречу с премьером) оказалось двое – Шевчук и Басилашвили, - которые стали задавать неудобные вопросы. Плюс Ахеджакова, заявившая потом журналистам, что сожалеет о своем неучастии в этом разговоре. Остальные не стали – может быть, не потому, что побоялись, а им это просто не интересно – ведь не все обязаны переживать по поводу того, что менты берут взятки. Сейчас речь не об этом. Оппозиционная общественность нашла себе двух героев. Но разве это новость? И Шевчук, и Басилашвили уже много раз все это говорили.

Или новость – то, что премьер за демократическое развитие? Что он уважает право людей высказывать свое недовольство властью? Что башню надо строить, учитывая мнение общественности? Тоже не новость. Ничего из того, что сказал Путин на этой встрече, не расходилось с его словами, которые он много раз произносил прежде. Можно говорить о нюансах. Что Путин не мог не знать, кто такой Шевчук, и своим вопросом продемонстрировал раздражение, которое у него вызывают беседы на такие темы. Но это – не тот масштаб трагедии, которым должна была бы закончиться наша архетипическая встреча.

Дело тут, вероятно, в том, что герои – не те. То есть Шевчук с ролью бесстрашного правдоруба справляется (даже если исходить из того, что ему за такие разговоры ничего не будет, чтобы начать их – надо обладать достаточной смелостью). А вот Путин с ролью самодержца и деспота – нет.

Говорить Путину, что нужно бороться с коррупцией в милиции – бессмысленно. Глупо предполагать, что Путин – за коррупцию в милиции. Или что казенный патриотизм ему кажется лучше искреннего. Существует система, продуцирующая эту коррупцию, этот казенный патриотизм и эти нечестные выборы. И премьер в глазах оппозиции может являться символом этой системы. Но из этого не следует, что он в состоянии ее изменить.

Вот представьте себе: Юрий Шевчук убеждает Владимира Путина, что выборы проводятся нечестно, и премьер с ним соглашается. Решает исправить ситуацию. Достает мобильный телефон и звонит Суркову-Грызлову (или кто там за это отвечает).

- Владислав Вячеславович, - говорит Владимир Владимирович, - вы там, говорят, на выборах мухлюете. Разнарядки в регионы спускаете, сколько голосов за «Единую Россию» должно быть. Так вот, чтобы больше – ничего подобного. Я серьезно говорю!

И Сурков-Грызлов слушается. Никому перед выборами не звонит. Или даже звонит и говорит, чтобы все было по-честному. И что, вы думаете, это что-то изменит? Будет только хуже. Когда у губернатора есть разнарядка, допустим, на 60% - он 60 набрал и успокоился. А когда разнарядки нет, не понятно – может, надо не 60, а 80. Ведь в России, как известно, лучше пере-, чем недо-.

Поэтому финал здесь противоречит законам жанра. Никакого катарсиса. Путин с Шевчуком вместе выпивают за демократию и законность. Потом все идут на благотворительный концерт. А вечером ОМОН разгоняет марши несогласных в Москве и Петербурге, хотя они не мешали ни дачникам, ни пациентам больниц. Потому что система работает сама по себе – ее не интересует, о чем там самодержцы общаются с пророками.

Антон Мухин