Как известно, в конце апреля руководство города решило установить на доме 1/5 по улице Дворянской (бывшей Куйбышева) мемориальную доску в  память о Григории Романове. Нет, это не выходец из императорской фамилии, однако власти данный человек имел не меньше Григория Распутина и Николая Романова вместе взятых. Ленинградом с 1970 по 1983 год он управлял железной рукой.  Григорий Васильевич весьма недурно управлял городом, а вот о горожанах вспоминал только, когда требовалось кого-либо наказать. Конформисты про таких обычно говорят: «Строг, но справедлив». Хотя на это хочется ответить детским  - «первое слово дороже второго».

Почему же именную  доску захотели повесить именно сейчас? Ведь не прошло еще 30 положенных после смерти персоны, которую хотят увековечить, лет и для мемориализации почтенного первого секретаря Ленинградского обкома КПСС потребовалась личная виза губернатора? Неужели этот человек так дорог сердцу городского начальства, что нужно срочно вслед за Москвой (в столице уже увековечили память Романова на доме, где он жил после переезда в Кремль) создавать питерскую памятную доску?

Вероятно, да. И, вероятно, на то имеется причина.

Григорий Романов  был хорошим коммунистом. Когда  я говорю «хорошим», то имею в виду, что, в первую очередь, он был верен партии. И хорошо ей служил. Именно поэтому он – фронтовик и инженер – когда его поставили руководить огромным революционным (в прошлом) городом, тоже произвел здесь революцию. Свою собственную: без выстрелов, без шума, без пыли. Скромную такую, серую, прямо как штаны пожарного. Революции, которая, кстати сказать, была очень и очень полезной, даже, можно сказать, необходимой – для определенной  части жителей города. А сейчас, по всей вероятности, наступает время для повторения давнишнего романовского «маневра». За глобальными проектами судьба рядового человека незаметна...

КПРФ Петербурга выступила за установку мемориальной доски Григорию Романову
        
Ленинград всегда был городом  опасным для Москвы – своей  наукой, своей культурой, своим «гнилым  либерализмом». Деньги, конечно, всегда крутились в столице, а в «Северной Венеции» всегда крутились мысли. И это притом, что руководили городом люди вполне жесткие: Кузнецов, Жданов, Толстиков…

В Ленинграде все всегда было «не по размеру», всегда находились «высовывающиеся», всякие разные ученые, поэты, писатели, в общем, так сказать, совесть нации. И, понятное дело, для власти неудобные. Потому что совесть обличают, а обличение штука пренеприятная. Она как ноющий зуб, который нужно ежечасно заполаскивать. У столицы, когда ленинградский ноющий зуб начинал особенно упорно ныть, такая мигрень начиналась, что приходилось устраивать показательные процессы над всеми ей неугодными. Однако с приходом Романова на пост губернатора вся эта неудобная шумиха завершилась. Не сразу, конечно, но достаточно быстро.

Григорию Васильевичу удалось чертов зуб заполоскать.

«Серая революция» спокойно избавилась от неугодных: кого-то сослали за 101-й км (не за крамолу, а за алкоголизм), кого-то посадили (не за дерзкие мысли, а за тунеядство или неуплату алиментов), кого-то перестали печатать (не за безумную форму, а за несоответствующее содержание), а кого-то, наоборот, начали. Вообще, всему «высовывающемуся» очень быстро надавали по сопатке, чтобы не высовывалось. Чтобы не гнало волну. Куда-то внезапно подевалось все мало-мальски стоящее, зато повырастало все, так сказать, среднее, никакое: и не сорняк, но и не цветок. Так, трава. И все – больше никаких общенародных процессов, никаких волнений «по поводу», потому что и повода-то никакого не осталось. Так, мелкие пертурбации, которые вполне можно назвать пережитками. Ну, а борьба с пережитками должна быть всегда. Это ведь, как кровопускание…

«Яблоко» просит не устанавливать доску «патологическому антисемиту» Григорию Романову

У Григория Васильевича  была одна, правда несбыточная, мечта: ему хотелось, чтобы через систему ПТУ, которую именно он «вытолкнул» в жизнь, как через армию, прошли все мужчины Ленинграда (а в идеальном варианте – всего СССР). Не удалось, слава Богу. Но я помню, как в конце 70-х в нашу английскую школу пришла разнарядка: по три (сначала было по пять) человека из каждого 8 класса отчислить для пополнения рядов пэтэушников. И ведь отчислили! Не по зову сердца ребята стали слесарями и токарями – по разнарядке.

Много чего «веселого» творилось при Романове. Например, на некоторых кинотеатрах висели плакаты «Художественный фильм». И все. Ни названия, ни режиссера – ничего. Но все знали: это лента, которая не понравилась первому секретарю. Картина могла свободно пройти во всем остальном эсэсэсэре – а у нас ни-ни! Но безымянные «художественные фильмы» все равно запускали, и все равно их смотрели – как и запрещенные картины запрещенных художников; как читали запрещенные книги запрещенных писателей и поэтов – хотя за это можно было очень недурно «загреметь под фанфары». Даже наукой занимались чуть ли не подпольно – стране нужны были инженеры, а не фундаментальщики.

Ну, и антисемитизм, понятное дело, расцвел. Романов – «ученик» Толстикова, которого за данный «порок» отправили послом (!) в краснознаменный Пекин (был такой анекдот: «Выходит Толстиков из самолета в Китае, видит толпу китайцев и шипит сквозь зубы: «Ну, что … , прищурились…»), превзошел своего учителя. При Григории Васильевиче люди перекраивали себе фамилии, чтобы не попасть под негласный ценз, чтобы стать русскими – или, по крайней мере, украинцами – но только не оставаться евреями. Чтобы поступить в институт или попасть на приличное место работы.

Губернатор Петербурга выразила соболезнования в связи с кончиной Григория Романова

И, при всем при этом, в городе расцветали пышным цветом судо- и тяжелое машиностроение, радиоэлектроника, развивалось метро (17 станций!), строились серьезными темпами жилье и дамба, создавались рабочие места. Продвигались какие-то маловразумительные для обычного человека инновационные проекты. Атомные ледоколы шли штурмовать Арктику…

Поэтому за мемориализацию Романова выступают коммунисты и губернатор (которая при Григории Васильевиче из рядового инструктора райкома комсомола поднялась до первого секретаря обкома ВЛКСМ!), а против нее восстает творческая интеллигенция: Шевчук, Басилашвили, Герман, Стругацкий и т.д.

«Мы хорошо помним первого секретаря обкома КПСС Григория Романова – человека, душившего культуру, науку, искусство и свободу, ненавидевшего интеллигенцию, изгонявшего из города артистов, поэтов и художников, и сделавшего все, чтобы превратить Ленинград в «великий город с областной судьбой». В память тех, кого уже нет в живых – Ольги Берггольц, Дмитрия Лихачева, Иосифа Бродского, Аркадия Райкина, Георгия Товстоногова, Сергея Довлатова – и от имени всех других, кого Романов подвергал унизительной травле, мы требуем немедленной отмены этого возмутительного постановления», - так говорится в открытом обращении деятелей культуры к правительству города.

Наверное, будет  найден компромисс. Но, вероятно, не такой, на который надеются Басилашвили и Сокуров: перечислить на доске все, даже самые негативные деяния этого руководителя, а какой-нибудь «средний», «серый» - в стиле самого Григория Васильевича Романова.

Александр Хохрев