В Санкт-Петербурге начал работу научно-исследовательский Центр по изучению проблем экстремизма. Центр будет работать под эгидой Санкт-Петербургского Государственного Университета.

Фельетон

Волосатый десятиклассник Фома Неформалов вместе с мамой вошел в здание с большой красной табличкой, увенчанной двуглавым орлом. На табличке золотыми буквами было выведено: «Экстремистский диспансер Центрального района». Через каких-нибудь пять минут они оба сидели в кабинете главного врача, а хозяин кабинета, кряхтя и облизываясь, листал большую папку с предварительным заключением.

- Ну-с, молодой человек, и как вы дошли до жизни такой? - спросил лысоватый, заслуженный эскулап, останавливаясь на привлекшем его месте в документах.
- До какой... такой? - тупо спросил школьник.
- Ты зубы мне не заговаривай. Вот сочинение «Как я провел лето», - начал доктор и стал цитировать:

«Лето этого года я провел с товарищем Сенькой Ушастым в деревне под Новгородом, ежедневно мы ходили с ним на железную дорогу и закладывали под поезд бутылочные пробки, чтобы делать медальки... Играя в войнушку, бескорыстно взял на себя роль кавказского террориста и продержал в яме доярку Клаву вплоть до ее полного согласия ввиду изнеможения... Дергал за косички цыганскую дочь... Воспрепятствовал законной деятельности местного отделения партии власти путем распития самогона с ее главой, по совместительству муниципалом, Дунькиным».

Доктор торжествующе захлопнул папку и потянулся к потрепанной школьной тетради.
- А вот эти строки мы нашли у тебя с помощью классного руководителя, - вкрадчиво сказал он и прочитал:
 
«Товарищ, верь! Взойдёт она
Звезда пленительного счастья
И на обломках самовластья
Напишут наши имена».

- Это Пушкин, - моментально парировал школьник.
- Ну и что? Тогда были другие времена. И другие законы. Зачем повторять чужие ошибки? - ответил врач и снова взялся за тетрадь:

«Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата...»

- Это Лермонтов, - вновь проявил эрудицию Фома.
- Не прикрывайся достойными людьми! - рявкнул врач высшей категории. - Они уже свое отписали, а ты зачем повторяешь, цитируешь? Насмотрелись ужастиков, готы несчастные, и все одно - кровь, разврат, обломки власти... Вы бы лучше картины Левитана копировали! Красиво и баста. И говорить ничего не надо.

Отвернувшись от пациента, он заявил съежившейся в углу родительнице:

- У нас плохие новости. Ваш сын подозревается в экстремизме. Воспитательница детского сада, где росло ваше, с позволения сказать, чадо, рассказала нам, что еще в детстве Фома проявлял склонность к терроризму. Регулярно пускал под откос детский паровозик и подбросил слабительное в систему водоснабжения. Общество может потерять его, как честного труженика и мирного гражданина. Но благодаря отлаженной системе профилактики у нас есть шанс вернуть его в нормальную жизнь.

После этого Неформалов получил обходной лист и отправился на обследование. В обходном листе значились таинственные процедуры, предстоящие потенциальному экстремисту: «Соскоб исторической памяти», «Забор терпимости (только натощак и в утренние часы)», «Пункция гражданской позиции», «Мазок на мультикультурализм». Пройдя все указанные кабинеты, десятиклассник вернулся в кабинет главврача. Тот быстро взглянул на результаты анализов:
- Мамочка, вы можете отправляться домой, а сын ляжет на месяц в наш стационар, ему нужно пройти курс антиэкстремисткой терапии. Не волнуйтесь, скоро вы его не узнаете.

Ровно через месяц перед врачебной комиссией сидел аккуратно подстриженный мальчик в клетчатой домашней рубашке со скромной улыбкой, сиротливо блуждающей по прыщавому лицу. По команде главврача он начал отчет о проделанной работе:

«За прошедший месяц в результате комплексной терапии при участии ученых Санкт-Петербургского Государственного университета я, Фома Никитич Неформалов, выучил узбекский язык, чтобы правильно называть остановки общественного транспорта в маршрутных такси;

отказался от употребления свинины и говядины, чтобы не раздражать религиозные чувства евреев, мусульман и последователей индуизма;

основал общественное движение «Футбол без подкатов»;

сохранил целостность Российской Федерации, задержав четырех эстонских сепаратистов, отпиливавших в свою пользу лесной и малозаметный на карте кусок Пыталовского района Псковской области;

образовал клуб поэтов-природников;

уличил отца в домашнем насилии над котом и добился возбуждения уголовного дела;

отстаивал право на самоопределение для одноклассников-геев и одноклассников-лесбиянок;

возглавил демократическую партию, защищающую конституционные свободы...

- Стоп! - неожиданно вскричал главный врач, и вся медицинская комиссия неодобрительно закачала головами.
- Эх, опять переборщили мы с процедурами, - печально вздохнул один из ученых.
- Перегнули палку, - согласился другой.
- В следующий раз, Иван Михалыч, делайте основной упор на толерантности к инородцам. Не нужно лезть глубоко. И чтобы никаких гомиков. А то, видите, слюнтяй какой-то из парня вышел, либераст, - с нескрываемым раздражением процедил главврач, обратившись к начальнику реабилитационного стационара.

Неформалов недоуменно уставился на собравшихся и спросил:
- Ну а мне-то что теперь делать? Как дальше жить?
- Займись самбо или дзюдо. Марш отсюда!!! - крикнул главный и нервно подписал справку об освобождении.

Когда дверь за мальчиком закрылась, главврач устало снял очки, потер красные глаза и сказал: «И все-таки главное - это профилактика... Следующий!».

Филипп Мостоцкий